Стихи

Немое вечное кино —
Фрагмент затишья перед бурей.
Глухие кости домино
Застыли в скрюченной фигуре.

Измятый чайник на плите,
Замолкнув, дымно кипятится,
В холодной синей высоте
Пикируют беззвучно птицы.

Забывшись нервным полусном,
Часы бесшумно делят время,
Склоняет ветер за окном
Безмолвные стволы сирени.

Поодаль, следуя к реке,
Молчит заблудшая отара...
Смертельным эхом вдалеке
Гудят последствия удара.

Свирепый лязгающий рык
В ушах пронзает перепонки,
И матери утробный крик
Досрочно плачет о ребёнке.

На значимых собраниях
Успешных литераторов
Почтительно общаются
Приличные поэты.
Там все имеют звания,
Там нет случайных акторов.
Там строго запрещается
Писать стихи ПРО ЭТО:

Любовь (о господи, опять),
Душа (редактор вспомнил мать),
Природа (главный в этом — Фет),
Судьба (Кольцова лучше нет).

Мечта (вы ищете не там),
Культура (первый — Мандельштам),
Весна (Бальмонта чище слог),
Тоска (за вас всё сделал Блок).

Поэты и прозаики
Решительны в старании,
Их доводы доказаны
Наличием примеров.
Хотя на всех мозаиках
Большой Месопотамии
ПРО ЭТО всё рассказано
За авторством шумеров.

Линейкой счастье не измерить,
Не взвесить гирями весов.
Оно, как призрачные звери,
Петляет тропами лесов.

Его значение не знает
Гора толковых словарей.
Оно, как рыбы, ускользает
В миражных впадинах морей.

Его рецепт вы не найдёте,
Нарочно выучив латынь.
Оно исчезнет на излёте
В песках мифических пустынь.

Его руду в каменоломне
Киркой абстрактной не добыть.
О нём вообще не нужно помнить.
О счастье следует забыть.

Уверен, выпалите «Здрасьте!»
Вы, удивлённо вскинув бровь...
Нет — фантастического «счастья».
Есть жизнь, есть смыслы,
Есть любовь.

Сценарий жизни выбит в камне,
Не изменить его никак.
Благоволит судьба пока мне,
Я говорю: «Да будет так».

Попав под чёрную лавину,
Вопросом побеждаю мрак:
«Стакан мой пуст наполовину?»
«Нет, полон он». Да будет так.

Стараясь жить как можно тише,
В людей я верю, как простак, —
Кто чуткий сердцем — тот услышит
Мои слова. Да будет так.

Звезда, а может быть, комета
Сверкнула в небе. Это знак?
Жена: «Хорошая примета...»
Я верю ей. Да будет так.

Вечерело. В парке ива
Тлела в роскоши потали.
Ты была такой красивой
Вся, до крошечной детали.

Рисовало небо пышно
В вышине гнедую пару,
Вздохи ветра еле слышно
Шли волной по тротуару.

Красно-рыжая дорога
Смолью кофе отливала,
Нам друг друга было много
И до жадной дрожи мало.

Позади толпились в пробке
Контуры людей шуршащих.
Фокус всматривался робко,
В нас, небрежно настоящих.

Два застывших идиота,
Два влюблённых истукана.
Полароидное фото:
Мы. Закат. Американо.

Луна за тучей бледно висла.
Был тонкий луч её двояк.
В морях изломанного смысла
Мне лгал изменчивый маяк.

Скрипело махонькое судно,
Трубил в груди сердечный горн.
Тебя тянул я безрассудно
В очередной ненужный шторм.

Сирены подлые смеялись,
И скалилась гнилая мель,
И двери, хлопая, срывались
С усталых немощных петель.

Волна вскипела... отступая,
И задрожала бирюза,
Всевышним светом наполняя
Твои небесные глаза.

Всё смолкло.
Скрылось. Растворилось.
И моря нет, и шторма нет...
Смывая всё, что нам приснилось,
Приливно вспенился рассвет.

Мне сегодня ночью снились
Мы с тобою те, другие.
В наших копиях теснились
Чувства первые, нагие.

Те безродные скитальцы
Обрели тогда друг друга.
Непослушно мерзли пальцы,
Тени дыбились упруго.

Снился тот взаимный воздух,
До краёв словами полный.
Снились те ручные звёзды
И озон потухших молний.

Та неприторная сладость,
Те всезнающие взгляды,
Та всепомнящая радость.
Близко. Возле. Вместе. Рядом.

Этот сонм видений ложных
Явью звонко обернулся.
В нас, сегодня невозможных,
Я поверил. И проснулся.

Мне не просто и не сложно,
Не плаксиво, не тревожно.
Не плевать, не пофиг тоже,
Совесть душу мне не гложет.
Мне не весело, не грустно,
Все мои в порядке чувства.
Мне не страшно и не стыдно,
Мне не больно, не обидно.
Мне ни холодно, ни жарко,
Нет «синдрома Тони Старка».
Маска Илона все планы
Тоже мне по барабану.
Мне не сладко и не горько,
Мне хватает ровно столько,
Сколько есть. Не надо больше.
Не хочу я «жить подольше».
Отвалите все, реально.
Мне, внимание(!),
НОРМАЛЬНО!

Было громко — стало тихо.
Что имеем — то не ценим.
Мы снимали триллер «Психо»
В антураже съемной сцены.

Каждый вжился идеально
В амплуа второго плана.
Сухоцветы вместо «Пальмы»
Выданы в панельных «Каннах».

В добродетельность без чести,
В обещания «до гроба»,
Мы с тобой играли вместе.
Плакать тоже будем оба.

Карты в стопках множатся —
Ветреный альянс.
Сложится, не сложится
В этот раз пасьянс?

Время томно мается,
В стрелках заплутав.
Масти не меняются,
Как и их состав.

Роли перемешаны
В сумраке ночном.
Да иди ты к лешему...
Заново начнём!

Карты вместе сгрудятся
И опять в разнос.
Сбудется, не сбудется —
Карточный вопрос.

Мы обитатели разных реальностей,
Наши прямые идут параллелями.
Были в доатомной нанозеркальности
Атомы наши по-разному склеены.

Вы из вселенной, где марево мрачное
В хляби трущоб как змея извивается,
Мы из вселенной, где лето прозрачное
В радужных бликах дождём изливается.

Ваш диалект отупевшими спицами
Проткнут и косит под чучело совести,
Наши слова представляются птицами —
Символом вечной небесной духовности.

В этой инверсии мы — отражения,
Люди-антонимы, анти-похожие,
Наши миры при случайном сближении
Вновь разойдутся, оставшись прохожими.

Не хочу этот мир больный,
Не хочу этот взгляд грустный.
Птицей в небо хочу вольно,
Только сил больше нет — пусто.

Я хочу отдохнуть телом,
Камень плоский искать в тине.
Не хочу на стене мелом
Рисовать частокол линий.

Не хочу за окном липки,
Не хочу в новостях штампы.
Я хочу дым вдыхать липкий
И смотреть на неон лампы.

Не хочу в никуда бега,
Не хочу в пустоту слова,
Я хочу как в игре Sega
Жизнь свою загрузить снова.

Не нужно охать на диване
В горячке жизненных запар,
Иди смелее в нашу баню —
Спасёт тебя целебный пар.

Температурные нагрузки
Сгибают в каменке металл,
Но жаркий дух парилки русской
Любой с младенчества впитал.

У нас врачи, аристократы,
Певцы, юристы, бегуны —
Все одинаково богаты,
Все одинаково равны!

Будь ты хоть трижды неврастеник
С клюкой в поломанной руке —
Излечит всё еловый веник,
Мочёный в крепком кипятке.

А чтобы мысли не кипели,
И был здоров рассудок твой,
В студёной уличной купели
Ты окунайся с головой.

Сменяя жар на лютый холод,
Как в «Горбунке» дурак Иван,
Ты снова станешь свеж и молод
И вновь вернёшься на диван.

Злых людей встречал я раньше,
Несомненно, встречу вновь.
Украшает маска фальши
Их хитиновый покров.

В них заложена задача:
Вас ужалить под ребро.
Не умеют жить иначе —
Аллергия на добро.

Отродясь они не знают
Главный жизненный девиз —
Добрые наверх взлетают,
Злые уползают вниз.

Терьер по кличке «Лайка»
За умный поводок
Домашнюю хозяйку
Выводит в городок.

Он сам с собой гуляет
И нюхает хвосты,
Сам лично позволяет
Себе сходить в кусты.

На всех четвероногий
Горланит свысока,
Но всё меняет строгий
Характер поводка.

Терьер одёрнут ловко —
И лая больше нет.
В сюжетной рокировке
Другой авторитет.

Не стоят и червонца
Безвольные стихи —
«Творения» питомца
Искусственного И.

Чумной хандрой в квартиры веет,
Тоска ловчится в окна влезть.
Взошедший круг уже не греет,
Он номинально в небе есть.

На тощем дубе объедает
Листву безжалостная ржа.
Шеренги банок искажает
Поверхность гнутого ножа.

Балконы в спешке завершают
Показ различного белья.
Дворовый сумрак оглушает
Немая кода соловья.

И, видя то, как в алчном торге
Срывает глотку вороньё,
Во мне твердит мой Рихард Зорге:
«Ино'ти! А'цуса! Тайё'!»

Скучные глыбы с прямыми углами.
Рядом — фильтрованный гул автоматов.
Трубы на стенах повисли колами,
Форму спрямляя оконных квадратов.

В них копошатся фигуры косые,
Жизни шипят, узелками сплетаясь.
Смотрят на это гирлянды босые,
Длинными иглами в землю впиваясь.

Мерзкой издевкой с билборда реклама
Мыльное счастье другим обещает.
Хочется крикнуть: «Спаси меня, мама!»
Вечная мама и это прощает.

Небо, грязно всхлипывая,
В серой луже хнычет.
Тополь, стыд испытывая,
Веткой в небо тычет.

Стройки разговорчивые
Ржаво лыбят сваи.
Строчки неразборчивые
Пляшут в такт трамваю.

Стены изувеченные,
В пище суррогаты.
Стерпится, обвенчанная,
Слюбится... Когда-то.

Домашний уют не сумеет создать
В пристанище скромном неряха,
А циника вряд ли заставит рыдать
Искусство Шопена и Баха.

Лентяй не начнёт путешествие вдаль,
Пожитки собрав спозаранку.
Нарцисс не почувствует в сердце печаль —
Любви настоящей изнанку.

На трудном пути эгоист новичка
Не выручит дельным советом.
Скупой не опустит в ладонь бедняка
Украдкой простую монету.

Брюзга не оценит живые цветы,
Что пахнут весной бесподобно.
Одна только сердцем безмерная ты
На все эти вещи способна.

Никель. Железо. Хром.
Ветер дрожит, гудя,
Вверх — непрерывный гром,
Вниз — кислота дождя.

Пеплом сокрыла мир
Хмурого неба взвесь,
Едкий, как хлор, эфир
Воздух заполнил весь.

Здесь кислорода нет,
Только кислотный пар.
Тонет среди планет
Серый безмолвный шар.

Он продолжает бег,
Лавой внутри бурля,
Ныне пустой ковчег,
Имя его — Земля.

В детстве мне чужие лица
Чудились в других вещах:
На стене,
На лампе с птицей,
На цветастых половицах,
На прилавке в овощах.

Я везде их вижу снова.
Это знаменье конца?
Или поиски родного,
Но с рождения чужого,
Незнакомого
отца...

Мы в Красной книге современной.
Ты — древний род, я — новый вид.
То ты, то я попеременно
Глотаем яд своих обид. 

Без примирительной прививки
Нам дальше будет нелегко!
Я обожаю в кофе сливки,
Ты покупаешь молоко...

Величие природы признавая,
Стремясь понять её строптивый нрав,
По горным рекам Койва-Чусовая
Командой мы отправились на сплав.

Нас было восемь — юные ребята,
В поход с собою взяли, что смогли, —
Мы все в то время жили небогато
И ценности другие берегли.

Приехали на Койву очень рано,
Сварили кофе, чтобы не уснуть.
Собрали у воды катамараны
И тронулись в односторонний путь.

Природа нас безмолвием встречала,
Опешив от гостей в такую рань.
В туманной чаще чуждо прозвучало
Негромкое, но властное «Табань!».

Картинам Петрикова точно подражая,
В плену отвесных скальных берегов
Река струилась, криво отражая
Густую пену низких облаков.

Маршрут, конечно, выдался не гладким,
Вода была опасна и быстра,
Нас вдохновлял уют простой палатки
И песни под гитару у костра.

Конец пути мы праздновали просто —
Салютом брызг у нас над головой.
Как неродной инопланетный остров
Вдали маячил город Чусовой.

Потом во снах, мне словно на повторе,
Являлись лабиринты древних скал
И дно доисторического моря,
Где я себя исконного искал.

Прости меня, далёкий мой читатель,
За то, что я пишу тебе заочно.
Эвтерпы ты взаимный почитатель?
А может, ты адепт науки точной?

Доступны мне сейчас одни догадки,
Увы, с тобой мы не встречались прежде.
Пишу тебе я в маленькой тетрадке
Короткое послание в надежде,

Что боги к неизвестному поэту
Не будут неоправданно жестоки,
И ты, случайно, в дебрях интернета
Отыщешь эти спутанные строки.

Спасибо, что в созвучии согласных
Мой голос монотонный снова ожил,
Спасибо, что отныне не напрасно
Я жизнь свою рифмованную прожил.

Я не боюсь внезапного дождя,
Как все вокруг, не обращаюсь в бегство.
Под ливнем резким вспоминаю я
В глубинах памяти утерянное детство.

Поток моих невыплаканных слёз
Не разглядят прохожие другие.
Размытые фантомы детских грёз
Сливаются в тумане ностальгии.

Всплывают кадры хроники немой:
Как я, счастливый, вымокший до нитки,
Бежал по мокрым улицам домой,
Как мать меня встречала у калитки.

Природы мир, в отличие от нас,
С годами не меняется, не так ли?
С того же неба падают сейчас
Такие же живительные капли.

Пусть смоет искупающей водой
Мою печаль — желанную потерю,
И я, опять наивный, молодой,
В хорошее отчаянно поверю.

Ни домик, ни печь с полотном изразцов,
Ни шторы с узорами лилий,
Ни дети — потомки ушедших отцов,
Носители гордых фамилий.

Ни роща берёз, что, прохладой маня,
Бродягу хранит на рассвете:
Ничто не останется после меня —
Одни лишь стихи в интернете.

Бездельем вскармливая лень,
Я ждал в житейской карусели
Еще один ненужный день.
Две «музы»: скука и мигрень
Моим сознанием владели.

Тогда не ведал я потерь,
В мои роскошные пенаты
Была для всех открыта дверь,
Но время шло, и вот теперь
Настал черёд моей расплаты.

Из жизни выброшен кусок.
На старость тонко намекает
Седой нестриженый висок,
И время струйкой, как песок
В часах бесследно утекает.

Горьки бездействия плоды,
Мой гонор впредь обезоружен.
Когда мы все не молоды,
Как путнику глоток воды,
Нам каждый день смертельно нужен.

Не смотрите наверх по ночам
В бесконечную чёрную бездну,
Где под стать погребальным свечам
Светят холодно точки созвездий.

Там клубы галактических гнёзд —
Исполинских размеров спирали,
Через угли погаснувших звёзд
Учат нас беспощадной морали:

На терзающий смертных вопрос
Невозможно ответить иначе —
Если даже не вечен колосс,
То пылинка не вечна тем паче.

В провинциальных городах
Навечно время замирает,
Там мудрость в ветхих поездах
К вокзалам жизней прибывает.

Там можно по теченью плыть,
Руками к звёздам прикасаться,
Там легче кем-то просто быть,
Чем преднамеренно казаться.

Там покорение вершин
Не снится путникам усталым,
Там счастье видится большим,
При этом оставаясь малым.

Маки красные пестрели,
Девы кукол наряжали.
Вторя соловьиной трели,
Пчёлы голодно жужжали.

Звери дикие лакали
Влагу дымного тумана,
Капли терпкие стекали
С чресел трепетного стана.

Солнце жаром обдавало,
Телу сладкий зной дарило.
Ты, босая, в платье алом
Над костром в прыжке парила.

Кровь бесстыдная кипела
В пекле страстного запала.
Всё цвело, кружило, пело —
Праздновал Иван Купала.

Бей, бей меня, живое тело,
Наказывай, людская плоть!
Я тягу к пагубному делу
Пока не в силах побороть.

Наутро после злой пирушки
Меня гуманно не щади:
От пят зудящих до макушки
Ты пыткой нервною гуди.

Пульсируй ядом в синей вене,
Ожогом язвенным гори,
Глухою болью в каждом члене
Со мной открыто говори.

Мой разум, праздный и надменный,
В реальность грубо окунай,
О том, что всё живое тленно,
Мне без конца напоминай.

В простых вещах мы ищем суть,
В случайных действиях — причину.
Ума пытливость, как лучина,
Наш бренный освещает путь.

Мы — дети высшего творца,
Всего лишь люди, но не боги,
У нашей собственной дороги
Начала нет и нет конца.

Без отдыха идём весь день,
Боясь на миг остановиться,
Пока совсем не растворится
На горизонте наша тень.

А спросишь: что в конце пути?
Вопрос оставят без ответа.
Лишь отзовётся эхом где-то:
«Никто не смог туда дойти».

Знаю точно, видел каждый
В центре города Перми
Старый дом одноэтажный
С деревянными дверьми.

Был украшен по-старинке
Покосившийся фасад.
Дом возвёл купец Ширинкин
Больше сотни лет назад.

Вместо лестницы — дощечки,
Тень от клёна над крыльцом.
В доме вкусно пахло печкой,
Тестом, луком и яйцом.

Сени, залитые светом,
В потаённый двор вели,
Там без спроса каждым летом
Одуванчики цвели.

Неожиданным наследством
Стал нам этот милый дом,
И моё шальное детство
Навсегда осталось в нём.

Эхо времени скупого
У меня в альбоме есть —
Фото улицы Попова
С домом номер сорок шесть.

Когда часы пробьют двенадцать гулко,
И улицы провалятся во тьму,
Простую музыкальную шкатулку
Я с полки запылившейся возьму.

Цвета её обшивки потускнели,
В царапинах бесхитростный декор,
И пальцам поддаётся еле-еле
От времени ржавеющий затвор.

Однако если тронуть очень нежно
Шкатулки заводную рукоять,
Фигурка балерины белоснежной
Начнёт в атласном бархате сиять.

Польются восхитительные звуки,
Зеркальной сцены заструится блеск,
Танцовщица, подняв изящно руки,
Закружит филигранный арабеск.

Весь мир замрёт в экстазе восхищения,
И стрелки на часах замедлят ход...
Увы, её ночное представление
Ждёт скорый, предсказуемый исход.

Потухнет блеск фарфорового глянца,
Померкнут белой пачки кружева,
И балерина, замершая в танце,
Забудет, что она была жива.

Но память о принцессе из шкатулки
В моей душе продолжит тихо тлеть,
А за окном глухие переулки
Начнут с восходом медленно светлеть.

Вера разная у всех,
Но Господь для всех един.
Он — беспечный детский смех,
Он — больная грусть седин.

Он — потери горькой плач,
Он — любви горячей стон.
Он — спаситель и палач,
Он — незыблемый закон.

Он — единственный кумир,
Он — единственный судья.
Он нам создал целый мир,
Он есть ты, и он есть я.

Человечек с добрым сердцем,
Непорочный, светлый лучик,
В свой мирок резную дверцу
Запер на волшебный ключик.

Там, за дверцей, скрыты виды
Из далёкой детской сказки;
После капелек обиды
Льются ливни нежной ласки.

Сорняки любви неверной
Тонут там в лесах прощенья,
Реки храбрости безмерной
Заполняют рвы смущенья.

Ветер лодочку улыбок
Гонит к грустному причалу;
В этом мире нет ошибок,
Можно всё начать сначала.

Богом каждому с пелёнок
Ключик в мир волшебный послан.
Важно помнить: ты ребёнок,
По ошибке ставший взрослым.

За окном моим сегодня
Ослепительно бело.
Всё, как в сказке новогодней,
Белой пудрой замело.

Хлопья ватные, взлетая,
Вихрем кипенным кружат,
От тепла земли не тая,
Сплошь сугробами лежат.

Мир окутал покрывалом
Белый шёлковый муар.
Снежным горным перевалом
Стал обычный тротуар.

Светлым, как цветок кувшинки,
Стал разлапистый лопух.
Всюду летние снежинки —
Белый тополиный пух.

Забыты на старой кассете
Певцы незапамятных лет.
Сейчас вместо них нейросети
Поют за куплетом куплет.

По клику они за поэтов
Выводят стихи на экран.
Готовы дать больше ответов,
Чем даст академик из РАН.

Художникам бедно живётся:
Рисует за них нейросеть.
Она без врача разберётся,
С чего стал затылок лысеть.

В восторге счастливые дети —
Закончен учительский срок.
Теперь за него нейросети
Проводят свой нейроурок.

Признать очевидное надо:
Огонь Прометея потух.
Мы просто нейронное стадо,
И гонит нас нейропастух.

Жемчужина Романовской короны,
Красивейший из городов страны
Гостей встречал практически с перрона
Величием имперской старины.

В безветрии полуденного штиля
Изогнутое зеркало Невы
Дарило отражающимся шпилям
Брильянтовые блики синевы.

По набережным северной столицы
До ночи мы бродили не спеша.
Над нами в вышине порхали птицы,
Внутри блаженно теплилась душа.

Потом такси, недолгое прощанье,
Вокзал, перрон, купе, далёкий путь.
Нам сердце согревало обещанье
Приехать в Питер снова как-нибудь.

Что ж, повод этот, несомненно, веский,
Обет недопустимо нарушать.
С тобой вернёмся снова мы на Невский
Наследием истории дышать.

Давным-давно по глупости у Бога
Я жизнь свою на время одолжил.
По-разному — богато и убого —
Почти мгновенно всю её прожил.

Пришёл конец моей земной дороге,
Настал мой час прощаться и прощать.
Не важен срок. Важнее, что в итоге
Долги всегда придётся возвращать.

Мы вертимся в круговороте лжи,
В поту холодном жаждая проснуться.
Куда пропало всё, прошу, скажи!
И сможет ли когда-нибудь вернуться?

Куда пропала наша чистота,
Тепло, что нас обоих согревало?
Дырой в груди зияет пустота,
Бессонницей сознание сковало.

Разбит наш драгоценный оберег —
Доверие. Его ничто не склеит.
Сейчас весна... но ночью выпал снег.
Так холодно, когда любовь не греет.

Побудь со мною пять минут,
Мой добрый друг.
Секунды бешено бегут
За кругом круг.

Седой, шершавый диск луны
Рисует тень.
С тобой разделим вместе мы
Последний день.

Цветок, забытый на окне,
Совсем поник.
Разносит эхо в тишине
Вороний крик.

Прошу тебя, побудь со мной
До темноты.
Ничто не вечно под луной —
Ни я, ни ты.

На отшибе города большого,
В паутине каменных опор
Три забавных слова: «Здесь был Вова»
Украшали сломанный забор.

Шли века, и фраза на заборе
Превратилась в древний диалект.
Победил в естественном отборе
Неживой машинный интеллект.

Скорость мысли меря в гигагерцах,
Новый разум пережил людей.
Бьётся вечно атомное сердце —
Артефакт новаторских идей.

У него на корпусе из стали
Дата сборки — двадцать первый век,
И слова, что, уходя, оставил
Наш потомок: «Здесь. Был. Человек».

В самом начале апреля
Было смешно нам до слёз:
Вместо детей в колыбели
Аист котёнка принёс.

Бежево-рыжая киска
Спряталась вмиг под кровать.
Сладкой конфеткой — Ириской
Стали её называть.

Позже шкодливая кошка
Тихо на помощь звала.
Счастье размером с ладошку,
Нежный клубочек тепла.

Словно игривый ребёнок
Всё изучала вокруг.
Маленький милый котёнок,
Наш обаятельный друг.

Пусть сыновей или дочек
Бог нам пока не дарил,
Добрый пушистый комочек
Полностью их заменил.

Финал мой будет, несомненно, плох.
И эту правду обречённо зная,
Я делаю опять за вдохом вдох,
Благодаря тебе, моя родная.

Одной тобой дышу я и живу.
Ты для меня — последняя причина,
Как прежде оставаться на плаву,
Хоть тянет вниз бездонная пучина.

За руку я твою сейчас держусь,
Как будто за соломинку хватаюсь.
Прости, что часто на тебя сержусь,
Прости, что редко я за это каюсь.

Прости меня за все мои грехи,
Прости меня за откровенья эти…
Ну вот, я вновь пишу тебе стихи,
А значит, продолжаю жить на свете.

Не тронет мир моё исчезновенье,
Планета не начнёт движенье вспять.
Продолжат реки плавное теченье,
Закат восходом сменится опять.

Продолжат листья осенью туманной
Безропотно подыгрывать ветрам.
Цветы, напившись влаги долгожданной,
Продолжат распускаться по утрам.

Парад веков в истории нетленной
Продолжит свой неторопливый ход.
Галактики непознанной вселенной
Продолжат бесконечный хоровод.

Мне дарит небольшое утешенье
Фатальная взаимность бытия:
Я знаю, что моё исчезновенье
Мир не заметит так же, как и я.

Православная Россия,
Христианский третий Рим,
Ты — великая мессия,
Подвиг твой неизмерим.

Неподъёмный крест Господний
Суждено тебе нести,
Чтоб от мрака преисподней
Землю русскую спасти.

Разрушалась ты и крепла,
Проливала в битвах кровь,
Из обугленного пепла
Возрождалась вновь и вновь.

Снова в пламени сгорая,
Как маяк в кромешной мгле,
Ты заслуживаешь рая —
Рая на своей земле.

Коротко — жидко.
Длинно — громоздко.
Слово — ошибка.
Буква — загвоздка.

Шрифт некрасивый.
Текст нелогичный.
Пробы — курсивом.
Правки — обычным.

Слоги — каноном.
Фразы — раздуты.
Дождь метрономом
Делит минуты.

Отблеск рассвета
Огненно-алый.
Муза поэта —
Гость запоздалый.

Ливень оркестром
Бьёт по карнизам.
Автор — маэстро.
Стих — антреприза.

Буквы — массовка.
Строфы — актрисы.
Кружатся ловко
В вальсе дефисы.

Свечи — софиты.
Сцена — страница.
Образы — свита.
Рифма — царица.

Каждая строчка
Ставит акценты.
Занавес — точка.
Аплодисменты!

Дорогой мой и преданный друг,
Мой любимый, родной ВСК.
Почему в твоём голосе вдруг
Зазвучали печаль и тоска?

Хоть твой взгляд, как и прежде, горит,
Но ты чаще рассказывать стал,
Что душа твоя сильно болит,
И что ты очень сильно устал.

Не спеши, мой единственный друг,
Подводить в этой жизни итог.
Это вовсе не замкнутый круг,
А судьбы долгожданный виток.

Вспомни наши с тобой вечера,
Старой лампы чарующий свет.
Это было как будто вчера,
Хоть прошло уже множество лет.

Между прошлым и будущим – миг.
И я верю, ты снова готов
Подарить нам оазисы книг,
Океаны несказанных слов.

Дай мне слово, что ты будешь жить.
Зарекись навсегда угасать.
Обещай мне, что будешь творить.
Поклянись, что продолжишь писать.

У тебя ещё всё впереди,
И дорога твоя далека...
Всё. Не буду откладывать. Жди.
Выдвигаюсь. До встречи. Пока.

Изначально повелось так на свете:
Жизнь течёт по небесам и по рекам.
Не стихии – короли на планете,
Мир теперь в руках человека.

И живым распространяться порокам,
Лишь пока Земля-королева
Не заставит нас вернуться к истокам –
Временам Адама и Евы.

Небо светилось иссиня-чёрным,
Звёзды крупой рассыпались небрежно,
Месяц во мраке тонул обречённо,
Неосторожно и безнадежно,
Месяц хотел зацепиться за горы,
Но, соскользнув, на свету растворился,
Тёмные звери попрятались в норы,
И полуночный театр закрылся.

Помнил о месяце только художник,
Что этой ночью обедал на крыше.
Взяв свои вещи – мольберт да треножник,
Он забирался всё выше и выше.
И теперь месяц живёт на картине,
В угольном небе свободно парящий,
Полный уверенности, что отныне –
Не нарисованный, а... настоящий.

Ранним утром гаснут свечи
И небесные огни,
Я иду к тебе навстречу
Вместе с компасом любви.

Путь признания тернистый
Должен до тебя пройти,
Я иду настолько быстро,
Что сбиваюсь на пути.

Все мои ошибки эти,
Чтоб тебя не упустить.
Ты добрее всех на свете,
Может, сможешь их простить?

Как молчит зимой природа
В белом бархате перин.
Я молчал четыре года,
Потому что был один.

Но недавние метели
Сбили лёд немых оков,
И всего за полнедели
Накопилось столько слов!

Чтобы всё промолвить разом,
Мал и день, и год земной,
Бриллиантовые фразы
Только для тебя одной.

Перламутровые краски
На бумагу наношу.
Ты достойна только сказки…
Той, что я тебе пишу.

Звёзд далёких в небе переливы,
Всполохи рассветов по утрам,
Этот мир, божественно красивый,
Наши мамы подарили нам.

Потому мы, хрупкие, живые,
В вечности им преданность храним,
А увидев этот мир впервые,
Первым слово «мама» говорим.

Мы говорим на разных языках,
Хотя слова одни и те же слышим.
Мы превращаем созданное в прах,
И этим прахом неустанно дышим.

Мы звуками серебряных ножей
Распарываем сотканные связи;
Не замечая ничего уже,
Вылепливаем истину из грязи.

Без всяких на то видимых причин
Я предлагаю, гордость заглушая:
«Давай с тобою лучше помолчим,
Пойдём на компромисс – я приглашаю».

Воздух сытился духами,
Старое казалось новым,
Говорили мы стихами,
Понимали с полуслова.

Градус зимней непогоды
Поднимал нам градус пива,
Пустота казалась модной,
Одиночество красивым.

Мы с тобою утром вместе
Обсудили наши планы.
Жду тебя на том же месте
И опять такой же пьяный.

Усталый город в дом пустой придя,
Забился в комнаты и до утра исчез.
Простые капли летнего дождя
Непостижимо просто падали с небес.

Зажатый теснотой угрюмых стен
Усталый город никогда не ждал гостей,
Был только он и неизменность тем
Вечерних радио и теленовостей.

И вместе с сложными указами вождя
И непонятными рассказами про стресс
Простые капли летнего дождя
Непостижимо просто падали с небес.

В лабиринтах стального барокко
И роскошных развалах хай-тека
Предаются соблазнам порока
Мастера двадцать первого века.

Вечер длинный тянет нитки –
Время без забот,
Дольку шоколадной плитки
Я отправлю в рот.

Камень, тот что книзу тянет,
Брошу в темноту,
На душе вдруг сладко станет –
Так же, как во рту.

Зимним воздухом застылым
Нас с тобою утро будит,
Помню то, что ночью было,
Верю в то, что снова будет.

То, что в нашей жизни важно,
Знаю, не проходит мимо.
Это утро точно так же,
Как и ты, неповторимо.

Среди веков и поколений
Во все эпохи, времена
Царит над нами без сомнений
Лишь только музыка одна.

Тревоги кандалы разрушив,
Она приносит нам покой
И исцеляет нашу душу
Своей мелодией простой.

Минуты смыслом наполняя,
Стирая без остатка грусть,
Она пусть вечно не смолкает
И вновь звучит сегодня пусть!

Человек сотворяет Землю
Вновь и вновь, как Святой Отец,
Техногенное поколенье
Из железных немых сердец.

Электрические светила
Заменяют живой огонь,
Сотней крат лошадиной силы
Обладает железный конь.

В новом мире года тягучей,
И прогресс обгоняет лень.
Но, как прежде, внезапный случай
Обгоняет нас каждый день.

Огонек души моей заблудшей
Ищет в душной темноте ответ
На простой вопрос: а чем я лучше
Тех, кого на свете больше нет?

Под луной, что в хлопьях звёздной пыли
Продолжает и сейчас кружить,
Они так же, как и я, любили,
Так же, как и я, хотели жить.

Я ничем не лучше их, признаюсь.
Истина жестока и горька.
Наша жизнь, великой оставаясь,
Несоизмеримо коротка.

Потому у вечного порога
Нужно о гордыне позабыть
И за эту жизнь святому Богу
Бесконечно благодарным быть.

Люди были слепы и наивны.
Ради развлечения они
При свечах вели медитативно
Диалоги с мёртвыми людьми.

Люди сами от себя бежали,
Растворяя в памяти века.
Прошлое в легендах отражали,
Глядя на него издалека.

Люди правду помнили кусками,
Боль потерь в эпитетах тая.
На холстах под грубыми мазками
Прятали реальность бытия.

Но теперь их разум примитивный
Отрезвляет как удар плетьми
Интернет, где всё ещё активны
Диалоги с мёртвыми людьми.

У времени нет окончания,
Лишь ночи затмятся днём,
Завёл разговор я нечаянно,
Ведь ехать легко вдвоём.

Увы, но я в сплетнях не сведущий.
Мой разум с душой един.
Я буду сходить на следующей,
Я буду сходить один.

Я тебя никогда не забуду, –
Ты навечно осталась моей,
Безупречной, как жёлтое чудо,
Отражённое в стёклах морей.

Ты пришла неизвестно откуда,
Осветила мой мир без огня.
Я тебя никогда не забуду, –
Ты сама не забудешь меня.

Поэт – алмаз святого мирозданья,
Тот избранный, которому судьбой
Предписано сжигать до основанья
Наивный человеческий покой.

Поэт – певец, непринуждённой песней
Затронет дальние окраины души,
Заменит серость синевой небесной,
И станет хрупкий мир неразрушим.

Поэт – исток спасительного света,
Мудрец, прошедший миллион дорог.
Как жалко, что сейчас поэтом
Зовётся каждый, кто рифмует слог.